Интервью с Наташей Пастуховой (Екатеринбург)

2025

— Как получилось, что ты стала уличной художницей?

— Я с раннего детства рисовала, и моя мама очень поддерживала меня в этом. Мне даже разрешили разрисовать обои в квартире, и я разрисовала все до куда дотянулась.

Потом была художественная студия, а за ней художественный лицей с первыми выставками групповыми и индивидуальными.

После школы я поступила в архитектурную академию, где нас с подругами захантили в ГЦСИ (Уральский филиал ГЦСИ) волонтерами. Мы ходили на все лекции и мероприятия, это было ужасно интересно после академический художественной школы.

В то время, наш ГЦСИ делал первые паблик-арт проекты, привозили голландцев, и мы волонтерили и погружались в новый мир. Буквально через полгода стартовал фестиваль «Длинные истории Екатеринбурга» куда я подала заявку как художница и прошла. Потом еще неоднократно участвовала в этом фестивале. Так что мой путь к уличному рисованию стартовал с паблик-арт проектов. 

— Расскажи о волонтерстве в ГЦСИ подробнее, с какими голландскими художниками в первый раз (ты сказала, что это был первый опыт волонтерства) ты работала и как сильно повлияла паблик-арт программа ГЦСИ на твое становление как художницы?

— Это произошло на первом курсе. Мы с подружками учились в художественной школе, где преподавали члены союза художников. У нас каждый год была отчетная выставка. Эта школа работала под эгидой ЮНЕСКО, наши картины уезжали в разные страны, у нас были персоналки. И вот мы поступаем в институт, где на первом курсе нас схантила девчонка, она работала тогда в ГЦСИ, схантила нас волонтерить.

Мы приходим в ГЦСИ и сталкиваемся с абсолютно другим искусством, которым занимались Наиля Аллахвердиева и Арсений Сергеев. И, конечно, у нас случился культурный шок. Мы все влюбляемся, и начинаем волонтерить на разных проектах, и самый первый запоминающийся проект был с голландцами.

Это, насколько я помню, был российско-голландский проект. Он проходил в трех городах, по-моему. Мы помогали им красить, делать мурал на заборе. Там была надпись «Верь машине» таким механическим шрифтом. И, по-моему, эта группа называлась «Машин» или «Машина» (речь идет об арт-группе Machine и фестивале «Дебаты и кредиты» 2002 года). Как-то так. Они еще, по-моему, делали зеркальные инсталляции. Мы во всем этом участвовали. И, конечно, это очень сильно повлияло на мой дальнейший путь.

Потом был проект «Длинные истории Екатеринбурга» в 2003 году. Мы там тоже волонтерили. И тогда с подружкой сделали свои первые эскизы, поскольку был открыт еще прием эскизов. И мой эскиз прошел. Это был, конечно, культурный шок, что все у нас только реально. И, может быть, прямо здесь и сейчас я тоже художница и часть этого всего.

Мне кажется, я больше всех других художников делала проекты на заборах ПО-2, вот этих рифленых, потому что я участвовала в очень большом количестве «Длинных историй Екатеринбурга». Я без преувеличения нарисовала огромное количество этих заборов со своими проектами. Я не знаю, это благословение, карма или проклятие заборов ПВ-2, но они со мной навсегда.

— Как ты в целом оцениваешь то, что делали ГЦСИ на протяжении многих лет в контексте развития культуры на Урале?

— ГЦСИ, а конкретно Арсений с его образовательной программой «Приоткрытые понедельники» и «ВКЛВЫКЛ клуб» и Наиля Аллахвердиева, они на меня оказали наибольшее влияние, как на художницу. Они и созданная ими паблик-арт программа.

Они вырастили очень большое количество уральских художников моего возраста, плюс-минус, потому что это было образование, это было включение, это сделало для нас более доступной саму среду. Потом ГЦСИ немножко изменил вектор своего развития, но продолжил интересно работать, сделал Уральскую биеннале, что, конечно, просто вау.

Но вот это для меня первое ГЦСИ — это Арсений и Наиля, сформировавшие паблик-арт среду Екатеринбурга, которая сейчас такая очень основательная. У нас есть три фестиваля уличных, которые проходят в городе.

За это время настолько паблик арт прижился в городе, что не вызывает у людей шока, стресса, препятствия какого-то. Все воспринимают это как должное, как наше, как естественное. Мне кажется, что как раз Арсений и Наиля заложили именно этот фундамент. И на плечах их работы все это потом расцвело и выросло.

— Расскажи о своей уличной практике, с какими темами ты работала и работаешь и почему?

— На улице, если это не паблик-арт, чаще всего я работаю со своим персонажем — большой красной собакой с синими ушами, и ее взаимодействием с контекстом места или времени. Мне как-то сказали, что моя собака всегда грустная, а я не замечала, так как в моей мастерской висит пара веселых собак. Но на улице и правда, она часто льет слезы, пытается что-то вырастить, и залатывает дыры в пространстве.

— А как появилась красная собака? Почему именно она столько лет вместе с тобой путешествует по стенам и улицам городов?

— Красная собака появилась у меня 10 лет назад. Изначально как персонаж с тремя точками, два глаза и нос составляют такой треугольник, троеточие. Она стала потом красной, антропоморфной такой. И она — конечно, моя собака-отдушина, через нее мне очень нравится проговаривать какие-то истории, собака в общественном поле переживает, льет слезы, растит какой-то свой маленький садик и пытается что-то делать. Иногда у него получается, иногда нет. И, конечно, мне очень нравится, что она абсолютно нелегальная, путешествует со мной по разным городам, и я ее оставляю там жить своей жизнью

— У тебя есть свой авторский подход к тому, как ты рисуешь на улице?

— Мне на улице сложно делать работы фристайлом, без заранее придуманной идеи или эскиза. Еще и работать надо быстро. В таких условиях я почти всегда не довольна результатом. А мне хочется, чтобы получилось классно, поэтому к работе на улице я почти всегда готовлюсь. Заранее присматриваю место, заранее делаю эскиз и потом прихожу рисовать.

Еще мне бывает некомфортно или страшно. Я не люблю вступать в коммуникацию с людьми на улице. Если это происходит я могу спокойно объяснить, что я делаю и почему. Но я до сих пор стрессую от этого.

Поэтому я люблю работать со стикерами, которые можно подготовить в мастерской и приклеить за 5 минут.

— В твоем портфолио много муралов, а создание крупномасштабных росписей — это трудоемкий и физически сложный процесс. Как ты справляешься? И что тебе ближе: создание нелегальных работ или легальные стенки?

— Создание крупномасштабных работ — это действительно достаточно сложный физический процесс. Работы происходят на высоте, в неприятную погоду, и поэтому чаще всего я беру кого-нибудь в помощь себе или даже собираю небольшую команду, потому что мой стиль достаточно простой для воспроизведения. И как минимум команда волонтёров может сделать подмалёвку, если мы работаем с земли, это длинное высказывание, и потом я прохожусь и финалю это сверху. А если это вертикальная ориентация, если это стенка, то я очень редко работаю одна, потому что мне не нравится проводить много времени на одном проекте. Мне больше нравится позвать кого-то с собой, сделать это быстрее, вместе и веселее, чем упахаться одной.

— Есть ли различия между уличным искусством, которое создают мужчины и женщины?

— Мне сложно ответить на вопрос, есть ли разница между уличным искусством, которое создает мужчина и женщина. Сначала хочется сказать, что да, конечно, но я не рискну так обобщать.

Из того, что у меня в поле зрения, кажется, что девочки реже занимаются политическими высказываниями, а больше личными рефлексивными и социальными. Но реже не значит, что не занимаются.

Было бы очень интересно увидеть большое исследование на эту тему, жду, когда кто-нибудь исследует и поделится результатами.

— Кто еще из девушек рисует на улицах в Екатеринбурге? Какие у вас отношения, есть ли примеры совместных работ?

— В Екатеринбурге есть несколько достаточно активных девушек, рисующих в городе. Кто-то из них уехал, но все равно я считаю их нашими, родными. Кто-то сейчас меньше рисует. Первая, конечно, Alshey. Она из граффити-тусовки. Она очень многое классно рисует. Потом Рита Хаак. У нее был какой-то период очень активный несколько лет на улице, сейчас меньше, но мне кажется, она продолжает. Плюс у нее такие мультидисциплинарные работы. Она делает постеры, у  нее очень своеобразная, всегда узнаваемая графика, она делает керамику.

Галя Белова делала работу на улице, тоже керамические интервенции. Лена Шубинцева очень давно работает на улице с такой постоянной регулярностью. Но в последнее время много путешествует, и  я, честно говоря, немножко потеряла нить, где она сейчас, в Екатеринбурге или нет. А совместная работа у нас была пару лет назад с Ритой (Рита Хаак). Мы сделали микс из её мухоморов и волшебных рыб и моей красной собаки. Постеры сделали совместные.

Я точно из девушек кого-то не вспомнила, потому что их достаточно много, но  лично я не со всеми знакома. Я знаю, что Энни очень много рисует на улице, это тоже скорее граффити. Я вижу, что появляются девочки с разными работами из других сфер, с интервенциями, с аппликациями, с керамикой. Мне кажется, что в Екатеринбурге достаточно много активных девушек на улице.

— Есть ли в российском уличном искусстве дискриминация по половом признаку?

— Тут я могу говорить только о своем опыте. Я не сталкивалась с дискриминацией. Но я слышала о том, что другие девчонки с этим сталкивались.

У нас точно есть гендерная диспропорция, но такое ощущение, что она выравнивается. Раньше рисующих на улице парней сильно больше, я бы предположила, примерно 90 к 10.Сейчас девчонок становится больше в уличном и меня это очень радует.

— Согласна насчет диспропорции в гендерном составе уличных художников. Как ты думаешь, почему именно в стрит-арте она так явно выражена? В галерейном совриске все более ровно, а в ВУЗах (художественных) как раз обратная диспропорция. И  почему в последние годы девушек в уличном искусстве становится больше?

— На счет диспропорции в уличном искусстве, мне кажется, мне все понятно. По крайней мере, мое мнение вполне однозначное. Может быть, однажды оно изменится, но достаточно давно я прочитала в блоге Татьяны Никоновой, вообще замечательная, автор, очень мне нравилась, выкладку из криминальной статистики, где очень хорошо было объяснено, как гендерная социализация влияет на поведение мужчин и женщин.

 И вот как раз в формате криминальной статистики, где, условно, 85% преступлений совершается мужчинами, 15% — женщинами, понятно, что к этому ведет именно гендерная социализация. Мужчин учат быть храбрыми, дерзкими, рисковать, брать на себя ответственность. Девочек учат быть удобными, незаметными, послушными, приятными.

А улица — это как раз то место, где нужно рисковать, заявлять о себе. И вот вполне понятный результат. И то, что в последнее время девочек становится на улице больше, мне кажется, что это как раз результат более расслабленного родительства, которое немножечко размывает рамки традиционной гендерной социализации. Девочки могут быть разными, а не только просто послушными, понятными и удобными.

Мне приятно думать, что девочки могут быть разными, и что их будет становиться больше на улице.